Марисса Ирвин подъезжает к дому, адрес которого ей продиктовал сын по телефону. После уроков он заскочил к приятелю, с которым подружился недавно. Она волновалась, как всегда, но не ожидала такого. Дверь открывает совершенно незнакомая женщина, смотрящая на неё пустым, ничего не выражающим взглядом.
— Я за Лео, — говорит Марисса, пытаясь заглянуть в прихожую за спиной хозяйки. — Он должен быть здесь.
Женщина медленно качает головой. Её лицо остаётся неподвижным, будто вырезанным из воска.
— Никаких мальчиков здесь нет. Вы ошиблись адресом.
Холодная волна прокатывается по телу Мариссы. Она помнит чётко: сын назвал именно этот номер дома, эту улицу. Она слышала в трубке его смех, шум чужого телевизона на фоне. Теперь же перед ней лишь тишина и этот бесстрастный, отстранённый взгляд.
Она делает шаг назад, взгляд автоматически скользит по фасаду. Обычный дом, ничем не примечательный. Занавески на окнах плотно задёрнуты. Ни звука, ни движения. Сердце начинает биться чаще, тяжёлыми, глухими ударами. Она достаёт телефон, снова набирает номер сына. Голос в трубке монотонно повторяет, что абонент недоступен.
Этот момент — стук в чужую дверь и встреча с ледяным отрицанием — становится точкой, после которой мир переворачивается. Обычный день, обычные родительские хлопоты обрываются в одно мгновение. Остаётся только нарастающая, всепоглощающая паника, холодный пот на спине и пустота там, где ещё час назад была уверенность, что твой ребёнок в безопасности.
Мысли путаются, но тело уже действует на автомате. Она обходит дом, заглядывая в узкую щель между забором и стеной. Ничего. Возвращается к машине, руки дрожат так, что ключ не попадает в замок зажигания. Каждая секунда тикает в ушах, как отсчёт. Где он? Что случилось? Почему эта женщина смотрела на неё так, будто не виде́ла впервые, а скорее… ждала?
Это и есть тот самый кошмар, о котором все родители думают украдкой, но тут же гонят прочь эти мысли. Тот ужас, который начинается не с громких криков или выстрелов, а с тихого, вежливого голоса в полуоткрытой двери, говорящего, что твоего ребёнка здесь никогда не было. И от этого — ещё страшнее.
